Воспоминания А. М. Деборина о травле богостроительства

Публикуется по журналу  Вопросы философии № 2, Февраль  2009, C. 113-133 

aleksandr-kommari.narod.ru

От публикатора

Де­бо­рин Аб­рам Мо­и­се­е­вич

Аб­ра́м Мо­и­се́евич Де­бо́рин (на­сто­я­щая фа­ми­лия Ио́ффе; 4 [16] июня 1881, Упи­но, Рос­си­ен­ский уезд (ны­не Ши­лаль­ский рай­он), Ко­вен­ская гу­бер­ния, Рос­сий­ская им­пе­рия — 8 мар­та 1963, Москва, СССР) — рос­сий­ский и со­вет­ский фи­ло­соф-марк­сист, один из со­зда­те­лей Ин­сти­ту­та фи­ло­со­фии АН СССР. Ака­де­мик АН СССР (1929).

С 1907 по 1917 г. был мень­ше­ви­ком. Член ВКП(б) с 1928 го­да.


По­сле при­ня­тия По­ста­нов­ле­ния ЦК ВКП(б) о жур­на­ле "Под зна­ме­нем марк­сиз­ма" от 25 ян­ва­ря 1931 г. ака­де­мик А. М. Де­бо­рин был из­гнан из со­здан­но­го им Ин­сти­ту­та фи­ло­со­фии. По лич­но­му рас­по­ря­же­нию Ста­ли­на ему бы­ло за­пре­ще­но вы­сту­пать в пе­ча­ти по фи­ло­соф­ским во­про­сам. На про­тя­же­нии 25 лет А. М. Де­бо­ри­на по­сто­ян­но под­вер­га­ли про­ра­бот­кам. Толь­ко по­сле XX съез­да КПСС по­ло­же­ние не­сколь­ко из­ме­ни­лось. Прав­да, пись­мо А. М. Де­бо­ри­на на имя Н. С. Хру­щё­ва с тре­бо­ва­ни­ем от­ме­нить по­зор­ное По­ста­нов­ле­ние ЦК ре­зуль­та­та не да­ло: слиш­ком мно­гие сде­ла­ли се­бе ка­рье­ру в фи­ло­со­фии на по­гро­мах "мень­ше­вист­ву­ю­ще­го иде­а­лиз­ма". Вме­сте с тем, в хо­де встре­чи с А. И. Ми­ко­я­ном А. М. Де­бо­рин по­лу­чил раз­ре­ше­ние из­дать сбор­ник сво­их ра­бот. Но в сбор­ник, вы­шед­ший под на­зва­ни­ем "Фи­ло­со­фия и по­ли­ти­ка", А. М. Де­бо­ри­ну не уда­лось вклю­чить ста­тьи, в ко­то­рых он за­щи­щал свои взгля­ды от на­па­док бор­цов "за боль­ше­ви­за­цию на фи­ло­соф­ском фрон­те". Сра­зу же по вы­хо­де в 1961 г. "Фи­ло­со­фии и по­ли­ти­ки" А. М. Де­бо­рин стал го­то­вить но­вый том сво­их ста­тей. Он ре­шил пред­по­слать кни­ге в ка­че­стве пре­ди­сло­вия свои вос­по­ми­на­ния. Од­на­ко прав­да, на­пи­сан­ная А. М. Де­бо­ри­ным об ис­то­рии на­шей фи­ло­со­фии, не мог­ла быть в тот пе­ри­од опуб­ли­ко­ва­на. Пред­ла­га­ем вни­ма­нию чи­та­те­ля не­опуб­ли­ко­ван­ное "Пре­ди­сло­вие" А. М. Де­бо­ри­на, про­ле­жав­шее по­чти пол­ве­ка в его се­мей­ном ар­хи­ве. Этот по­тря­са­ю­щий че­ло­ве­че­ский до­ку­мент, сво­е­го ро­да "За­ве­ща­ние" Ме­лье на­ше­го вре­ме­ни, от­кры­ва­ет стра­ни­цы жиз­ни фи­ло­со­фа, пре­дан­но­го на­ме­рен­но­му за­бве­нию. Вме­сте с тем, этот текст яв­ля­ет­ся цен­ней­шим ис­точ­ни­ком по ис­то­рии оте­че­ствен­ной фи­ло­со­фии со­вет­ско­го пе­ри­о­да. Осо­бая при­зна­тель­ность за предо­став­лен­ные тек­сты вдо­ве ака­де­ми­ка А. М. Де­бо­ри­на Ири­не Ие­зе­ки­и­лев­не.

С. Н. Кор­са­ков

Моя научно–литературная деятельность выразилась в напечатании за время 1905–1917 гг. ряда работ, направленных против махизма и эмпириомонизма А. А. Богданова. В 1909 г. я напечатал статью под названием "Диалектический материализм", которую внимательно читал Владимир Ильич, законспектировав ее и сделав ряд критических замечаний. Мои противники в разгар проработки "деборинщины" тыкали мне в лицо замечания Ленина, истолковывая их по-своему, а я, напротив, горжусь тем фактом, что Ленин обратил свое внимание на мою юношескую работу и продолжал интересоваться моей дальнейшей научной деятельностью. Из переписки Ленина со своими родными видно, с каким интересом он ждал появления моей книги "Введение в философию диалектического материализма". Если бы у моих проработчиков было бы хоть на одну унцию добросовестности и интереса к науке, они обратили бы внимание на то, что Ленин меня похвалил за мое понимание атома, так как я был одним из первых, по крайней мере в марксистской литературе, кто отверг старое понимание атома как неделимого.

С наступлением реакции 1907–1908 гг. интерес к философии чрезвычайно повысился: среди буржуазной интеллигенции стали оживать религиозно-мистические настроения, началось озлобленное идеологическое наступление как на идеологию революции, так и на философский материализм, составляющий теоретическую основу марксизма. Все эти настроения не могли не отразиться на некоторой части социал-демократической интеллигенции, которая начала противопоставлять воинствующему (стр. 118) атеизму и материализму так называемое богостроительство. Во главе этого направления стояли влиятельные и талантливые писатели: М. Горький, А. Луначарский, А. Богданов и В. Базаров.

По тому же пути пошел и Н. А. Бердяев, который пытался сочетать марксизм с кантианством, а в дальнейшем скатился к мистицизму. С Бердяевым я познакомился еще до своего отъезда за границу. Он отбывал тогда ссылку в Житомире. Я застал Бердяева за письменным столом, он работал над статьей "Этическая проблема в свете философского идеализма", которая вошла в сборник "Проблемы идеализма". То была "репетиция" будущих "Вех". Для этого сборника были мобилизованы наиболее выдающиеся в то время имена, стоявшие на идеалистических позициях. Он представлял собою нечто вроде энциклопедии идеализма и был направлен против марксизма. Марксизму и его материалистической философии противопоставлялась "чистая наука", истоки которой они находили одновременно в философии Канта, и в особенности, в его этике, и в мистицизме Вл. Соловьева. После моего посещения Бердяева я почувствовал всю фальшь религиозно-идеалистического направления, стал его врагом. Бердяев не импонировал мне ни как человек, ни как "революционер", каким он себя тогда еще считал. В моей голове, бедного юноши, мечтавшего о борьбе за торжество социалистического идеала и готового отдать, если понадобится, жизнь свою за него, недоедавшего, с тем чтобы накопить те несколько карбованцев для поездки в Житомир, чтобы выяснить, в чем расходится Бердяев, а вместе с ним и его товарищи — Струве, Булгаков и Туган-Барановский с ортодоксальным марксизмом, не укладывалось, что социал-демократ живет в шикарном номере шикарной гостиницы и ведет жизнь барина. Уже одно это оттолкнуло меня от его "философии". Не может, как мне казалось, такой человек быть борцом за социализм.

Но я не просто отверг бердяевщину, а стал усиленно заниматься изучением кантианства. Я следил за литературой и на целый ряд книг написал свои отзывы и рецензии. В книге Луначарского "Религия и социализм" я усмотрел ту же бердяевщину. И, в самом деле, я не видел тогда, и не вижу теперь принципиальной разницы между различными формами религиозного "сознания". В ответ на "Проблемы идеализма" группа марксистов махистского толка (А. Луначарский, В. Базаров, А. Богданов и др.) противопоставила свою энциклопедию под названием "Очерки реалистического мировоззрения" (1904 г.). Авторы стремились ответить на все волновавшие тогда читателя вопросы: были помещены статьи по философии, экономике, эстетике, литературе и пр. Через три года эта группа литераторов издала второй сборник "Очерки по философии марксизма" (1908 г.). Возрождение религиозно-мистических течений мысли в обстановке пессимизма после неудавшейся революции 1905 г. не миновало и ряды марксистов. Можно даже установить, что инициатива в этом отношении принадлежала "марксистам", так как еще в 1898 г. А. В. Луначарский прочел в Киеве реферат "Идеализм и марксизм", в котором заложил "основы" последовавшего через десять лет большого труда "Религия и социализм" в двух томах. На реферате присутствовал Н. А. Бердяев, который отнесся к развитым автором идеям сочувственно. "Религиозный атеизм" Луначарского ничем не отличается от "религиозной мистики" Бердяева. Луначарский учился в Цюрихском университете, где профессором философии состоял Авенариус, у которого он заимствовал свою философскую мудрость. В соответствии со своей махистской установкой, он материализм подменял термином "реализм". В своем труде "Религия и социализм" Луначарский потратил немало сил, чтобы обосновать необходимость новой религии социализма, что не могло не вызвать возмущения в лагере марксистов-материалистов.

Немедленно после выхода в свет работы Луначарского "Религия и социализм" я отозвался о ней в журнале "Современный мир". С рядом блестящих статей против богоискательства и богостроительства выступил Плеханов. Ленин подверг самой суровой критике богостроительство и богоискательство в своих знаменитых письмах к Горькому. Мое скромное участие в этой борьбе выразилось в освещении и критике кантианства, эмпириокритицизма, эмпириомонизма и эмпириосимволизма с точки (стр. 119) зрения диалектического материализма сначала на страницах журнала "Современный мир", а затем в моей книге "Введение в философию диалектического материализма". Помимо литературных "встреч", мне пришлось лично не раз полемизировать с Луначарским и Богдановым на собраниях в Швейцарии. В 1907 г. женевские товарищи пригласили меня для доклада о махизме. Приглашение исходило от Г. В. Плеханова. На моем докладе в качестве оппонентов выступили А. В. Луначарский и А. А. Богданов, т.е. те два лица, против которых в основном был направлен доклад.

Познакомился я в это время и с Алексеем Максимовичем Горьким. В 1906 г. перед своей известной поездкой в Америку он жил некоторое время в Швейцарии на горе Глион. Мне было дано какое-то поручение к Горькому. Я прибыл на Глион, отыскал "виллу", в которой он жил вместе с Марией Федоровной Андреевой, произведшей на меня огромное неизгладимое впечатление своей необычайной красотой. На этой же вилле жил и писатель Леонид Андреев, у которого с Горьким были близкие отношения. Помимо выполненного поручения, у меня, естественно, завязался разговор с Горьким на тему о ходе русской революции и о некоторых теоретических вопросах. Поразил меня Горький своей огромной начитанностью и феноменальной памятью. Хотя мы с Горьким разошлись по теоретическим вопросам, но это не помешало ему отнестись ко мне очень дружески, и мы как-то даже подружились. После революции 1917 г., когда он окончательно переехал в Советский Союз, мы с ним частенько встречались. Я уже указывал на его страстную любовь к книге. Горький часто заезжал в Институт Маркса и Энгельса, где он не мог налюбоваться книгами. Я состоял заместителем директора Института и, в частности, заведовал кабинетом философии, который особенно его интересовал. Я мог давать ему объяснения. Мы с Алексеем Максимовичем несколько раз снимались. Карточки сохранились в Музее Горького. На одной карточке сняты мы оба, а на другой - Горький, его сын Максим, его секретарь и я; я показываю Алексею Максимовичу книги и объясняю, а он внимательно слушает и рассматривает книги.

Подружился я и с Марией Федоровной. Это была обаятельная женщина и талантливая актриса, пользовавшаяся большой популярностью. В 1894 г. она окончила Московскую консерваторию. В 1898 г. она поступила в Московский художественный театр, откуда ушла в 1903 г., став секретарем Горького. В 1904 г. Мария Федоровна вступила в большевистскую партию. Она принимала активное участие в революции 1905 г. У нее на квартире находился склад оружия. В 1906 г., как сказано, она отправилась вместе с Горьким в США, посетив и ряд европейских стран. Через шесть лет она вернулась нелегально на родину, была арестована и затем отдана под негласный надзор полиции. После Великой Октябрьской революции она выступала в Петрограде в Большом драматическом театре, созданном по ее инициативе. В 1931 г. она была назначена директором Дома ученых, пробыв в этой должности до 1948 г.

С Марией Федоровной мы особенно подружились со времени ее назначения директором Дома ученых. Когда ей приходилось выступать в Президиуме Академии наук с отчетом о своей деятельности, она неизменно считала нужным советоваться предварительно со мною. Впрочем, одно время я состоял членом совета Дома ученых, и как таковой, я до известной степени разделял ответственность за дела Дома ученых. В качестве директора Дома ученых Мария Федоровна пользовалась всеобщим уважением.

Comments